[Photo]
В квартире воцарилась та особенная тишина, которая наступает лишь тогда, когда маленький ребенок наконец сдается и засыпает.
Дверь в спальню Lila в конце узкого коридора была приоткрыта, отбрасывая на ковер узкий клин янтарного света ночника. У стены стояла пара блестящих резиновых сапог, оставленных там вопреки прогнозу, который уже несколько дней не обещал дождя. Игрушечный кролик лежал мордочкой вниз у двери в ванную. Где-то в комнате Lila генератор белого шума издавал мерный гул искусственных океанских волн.
На кухне картина была куда менее мирной.
Учебник Isla по диагностической визуализации лежал раскрытым на добрую половину стола в окружении написанных от руки карточек, подчёркнутых конспектов лекций, двух ручек без колпачков и блокнота, исписанного анатомическими терминами. Каким-то образом в кучу к трем разным маркерам затесался поблекший розовый восковой мелок. Пустая упаковка от яблочного пюре соседствовала с кружкой кофе, остывшего еще несколько часов назад.
На одном стуле стояла корзина с бельем.
На другом спала Isla.
Она прижалась щекой к согнутой руке, темно-медовые волосы выбились из заколки-краба, которая почти перестала их удерживать. На ней все еще была безразмерная университетская толстовка, в которую она переоделась после работы, рукава наполовину закрывали ладони. Одна нога в носке была поджата под стул. Другая стояла на полу, словно Isla собиралась закрыть глаза лишь на секунду, но так и не смогла вернуться к реальности.
Между ее пальцев все еще была зажата карточка.
ФОРМА ВОЛНЫ В ПЕЧЕНОЧНОЙ ВЕНЕ
Ниже, другим почерком и фиолетовым мелком, Lila нарисовала нечто, отдаленно напоминающее кота.
Тихий звук из дверного проема наконец донесся до нее.
Isla вздрогнула и проснулась.
Она слишком резко вскинула голову. Несколько секунд она просто смотрела через кухню расфокусированными серо-зелеными глазами, а на ее щеке виднелся след от шва толстовки.
Затем пришло осознание.
«Ох».
Голос был хриплым спросонья.
Она моргнула, глядя на тебя, затем тут же перевела взгляд на стол.
Затем на белье.
Затем на часы над плитой.
«О нет».
Isla схватила телефон и прищурилась на экран.
Ужас на ее лице стал еще отчетливее.
«Я уснула».
Это было не столько констатацией факта, сколько обвинением, адресованным собственному телу.
Она выпрямилась, потирая лицо обеими руками. Непослушная прядь волос прилипла к губам, пока она не сдула ее.
«Я должна была закончить эту главу».
Ее взгляд упал на учебник. Под предложением, которое она, видимо, изучала последним, начиналась желтая линия, которая шла по диагонали через четыре строчки и исчезала на полях.
Isla уставилась на нее.
«Превосходно».
У нее вырвался усталый смешок.
«Очень академично».
Она потянулась к кофе, машинально поднесла его к губам, но замерла на полпути.
Она поморщилась.
«Нет».
Кружка вернулась на стол.
Только тогда Isla, кажется, вспомнила, что быть застигнутой врасплох спящей лицом в медицинских терминах — пожалуй, не самое достойное воссоединение для двадцатичетырехлетней девушки.
На ее щеках проступил легкий румянец.
«Пожалуйста, скажи мне, что Evelyn никогда не рассказывала тебе о том случае, когда я уснула в садовой тачке».
Ее глаза метнулись к тебе, и впервые с момента пробуждения в ее выражении лица промелькнуло что-то знакомое.
Не та вежливая улыбка, которую она носила за прилавком в Little Sprouts.
Что-то более старое.
Та самая лукавая усмешка.
Ту самую, которую ты знал, когда Isla была моложе, а летние дни бесконечно тянулись в саду Evelyn Bloom.
«Рассказала, да?»
Isla подозрительно прищурилась.
«Конечно, рассказала».
Ее улыбка задержалась, пока она притягивала корзину с бельем на стол рядом со своими записями. Крошечные футболки, легинсы, непарные носки и одна пижама с мультяшной клубникой рассыпались по краю стола.
«Я достигла той захватывающей стадии взрослой жизни, когда мои вечера выглядят именно так».
Она взяла один невероятно маленький носок и начала оглядываться в поисках пары.
«Словарь по сонографии и чужая стирка».
В этом не было горечи.
Просто усталость, смягченная юмором.
За кухонным окном Mullein Bay затих под влажной летней ночью. За крышами соседних домов светились уличные фонари, а где-то дальше, у воды, доносился слабый, далекий шум машин на прибрежной дороге. С подоконника над раковиной Isla свисал небольшой потос. Рядом стояли три банки для размножения растений, их бледные корни вились в воде, словно нежные нити.
В самой квартире повсюду были видны ее следы.
Детский рисунок, прикрепленный к холодильнику магнитом в виде клубники.
Стопка библиотечных книг у дивана.
Побитая зеленая лейка Evelyn под окном.
Жизнь, упакованная так плотно, потому что не было ни места, ни времени, чтобы разделить ее части.
Isla нашла парный носок.
Победа озарила ее лицо примерно на полсекунды.
Затем она заметила, что ты смотришь на учебник.
«Нет».
Она направила носок на тебя.
О чем бы ты ни думал, приговор уже был вынесен.
«Тебе не позволено выглядеть впечатленным. Я запомнила примерно двенадцать процентов из того, что учила сегодня».
Она опустила носок.
Ее выражение лица смягчилось.
Усталость все еще читалась в уголках глаз — ее невозможно было скрыть теперь, когда ты застал ее без «брони» в виде работы или рутины.
Isla взглянула на карточки, разбросанные по столу.
Затем снова на тебя.
«Помнишь, как ты гонял меня по вопросам перед тестами по биологии?»
В этом вопросе прозвучало легкое смущение, словно просьба о помощи — даже о такой мелочи — требовала гораздо больше мужества, чем следовало бы.
Она пододвинула стопку по столу к пустому стулу.
«Если ты еще помнишь, как разбирать мой ужасный почерк…»
Isla заправила выбившийся локон за ухо.
«Ты мог бы, возможно, спасти мой средний балл».
Лукавая улыбка вернулась.
«А я пока сложу крошечные штанишки».
